– Как тебя зовут, мальчик?

– Граф Шувалов, – ответил Вася.

– Ох, дурак, дурак, – прошептала женщина с папироской. И Васю увезли «за Можай», в другой интернат, который почему-то назывался «Коммуной», а по сути был тюрьмой для малолеток. Через полгода Вася оттуда сбежал и поехал домой, в Ленинград. Ехать ему было не к кому – все родные, кроме сестры, умерли в блокаду. А дом, где они жили, разрушило бомбой. Старшая сестра, эвакуированная в Махачкалу, вышла там замуж, да там же и осталась… Так или иначе, но он поехал домой… Паровозы, паровозы… паровозы. Вагоны с запахом портянок. С безрукими и безногими фронтовиками. В полгруди – медали: «За отвагу», «За взятие Кенигсберга», «За оборону Сталинграда».

Три дня Шувалов бродил по городу. Голодный, злой, неприкаянный. А на четвертый день судьба занесла его на Витебский вокзал. Там его приметил Голубь. Голубь пацана накормил и… взял с собой на дело. А Ваське в тот момент было все равно: воровать так воровать. По веревке он спустился с крыши на балкон шикарной квартиры на Петроградской, открыл дверь и впустил Голубя с Американцем. Квартира принадлежала директору хлебокомбината. А что такое был хлеб в блокаду?… Взяли они столько, что трудно себе представить. Загуляли на малине в Колпине.

Потом кражи шли одна за другой. Американец учил Васю открывать замки, а Граф на лету все схватывал. Он вообще оказался очень толковым, с «умными», по выражению Американца, руками. Сам Американец помнил еще знаменитых петроградских «шниферов» – взломщиков сейфов – настоящих специалистов.

Фарт продолжался почти год. За это время они «поставили» без малого три десятка хат и магазинов. Потом нарвались на засаду. Голубя застрелил опер уголовного розыска. Американец и Граф ушли. Но через две недели на Сытном рынке их повязали. И Вася Шувалов получил свой первый срок… Потом садился еще четыре раза. Дважды бегал. Рецидивист. Особо опасный. В 65-м, когда ему было тридцать, Графа короновали воровской короной.